В 1821 году Вилков выделил из себя выселок Козею.
Эта Козея стала местом убежища для тех "козлов отпущения", которые не могли перенести безобразий помещичьего произвола и притеснений местной администрации.
Сюда, под покров непроходимых камышей и запутанных дунайских протоков, стекался самый вольнолюбивый и непокорный люд. Скрываясь от рекрутчины, крепостного ярма и духовных преследований, беглецы основывали здесь свои скрытные жилища (курени), промышляя исключительно рыбной ловлей. Для официальных властей и помещичьих ищеек этот островной выселок оставался недосягаемым, превратившись в настоящую казачью и липованскую вольницу, где законы империи уступали место законам дунайских плавней.
Удаленная от основного посада, Козея быстро обрастала самовольными постройками. Жилища здешних поселенцев, так называемые курени, лепились по самым краям наносного берега. Строились они на скорую руку: из камыша, густо обмазанного дунайским илом, на высоком земляном фундаменте, который предохранял обитателей от ежегодных весенних наводнений. Всякая попытка властей произвести здесь ревизию или перепись населения натыкалась на глухое, безмолвное сопротивление.
При малейшем слухе о приближении чиновничьего каюка, мужское население выселка мгновенно скрывалось на лодках в лабиринте камышовых плавней, найти в которых чужаку кого-либо было делом совершенно немыслимым.
Главным, и едва ли не единственным источником пропитания козейцев сделался рыбный промысел. Ловлей осетров, севрюги и дунайской сельди занимались от мала до велика. Избыток рыбы сбывался тайно, минуя официальные вилковские пристани, перекупщикам из Одессы и Измаила.
Несмотря на суровые условия быта, постоянную сырость и отрезанность от цивилизованного мира, выселок процветал духом свободы. Здесь не знали крепостного права; беглые находили тут не просто кров, но и новую общину, которая свято хранила тайну их происхождения. Козея на долгие десятилетия осталась верна своему первоначальному предназначению, являя собой пример того, как непреклонная воля человека способна отвоевать у государства право на независимую жизнь среди диких вод Дуная.
Она возникла из-за безобразий помещичьего произвола, чинимого новыми владельцами бессарабских земель, равно как и отяготительных поборов со стороны местной полицейской управы.
Удаленная от основного посада, Козея быстро обрастала самовольными постройками. Жилища здешних поселенцев, так называемые курени, лепились по самым краям наносного берега. Строились они на скорую руку: из камыша, густо обмазанного дунайским илом, на высоком земляном фундаменте, который предохранял обитателей от ежегодных весенних наводнений. Всякая попытка властей произвести здесь ревизию или перепись населения натыкалась на глухое, безмолвное сопротивление. При малейшем слухе о приближении чиновничьего каюка, мужское население выселка мгновенно скрывалось на лодках в лабиринте камышовых плавней, найти в которых чужаку кого-либо было делом совершенно немыслимым.
Главным, и едва ли не единственным источником пропитания козейцев сделался рыбный промысел. Ловлей осетров, севрюги и дунайской сельди занимались от мала до велика. Избыток рыбы сбывался тайно, минуя официальные вилковские пристани, перекупщикам из Одессы и Измаила.
Несмотря на суровые условия быта, постоянную сырость и отрезанность от цивилизованного мира, выселок процветал духом свободы. Здесь не знали крепостного права; беглые находили тут не просто кров, но и новую общину, которая свято хранила тайну их происхождения. Козея на долгие десятилетия осталась верна своему первоначальному предназначению, являя собой пример того, как непреклонная воля человека способна отвоевать у государства право на независимую жизнь среди диких вод Дуная».
Какие же реальные исторические детали стоят за этим текстом?
Если разбирать этот текст с точки зрения исторической науки, он описывает три важнейших феномена Придунавья XIX века:
1. Конфликт со «старожилами» Вилково: В 1821 году само Вилково уже пыталось получить официальный статус от властей (позже оно стало посадом). Чтобы доказать свою благонадежность перед Петербургом, вилковские старосты были вынуждены заставлять жителей платить налоги и выдавать явных беглецов. Радикально настроенные рыбаки, не желавшие этого, уходили на Козею.
2. Гидрография как защита:Дельта Дуная в районе Вилково (так называемое Очаковское гирло) постоянно менялась. Острова то затапливало, то намывало заново. Жить там могли только люди, приспособленные к «полуводному» образу жизни. Для регулярных войск или полиции это была гибельная и непроходимая территория.
3. Старообрядческая солидарность:Большинство жителей Козеи были липованами (старообрядцами). У них существовала жесточайшая круговая порука перед лицом «никонианского» (официального государственного) правосудия. Своих беглецов они не выдавали никогда, обеспечивая им полную анонимность.
Полный этнографический очерк: «Выселок Козея — придунайская вольница»
Выделившись в 1821 году из состава посада Вилкова, выселок Козея изначально закладывался не как обычное крестьянское расширение, а как тайное убежище, политическое и религиозное сепаратистское гнездо среди бескрайних дунайских плавней. Земля, на которой обосновались первые поселенцы, представляла собой низменный, едва приподнятый над меженным уровнем воды наносной остров, омываемый быстрыми, мутными водами Очаковского гирла.
Быт и устройство «лепных» жилищ
Первые жители Козеи — люди суровые, привыкшие к постоянной борьбе с водной стихией — не основывали здесь прочных усадеб. Их жилища, называемые в дельте «куренями», возводились по особому придунайскому инженерному искусству. Из прибрежных зарослей вырубался гигантский тростник (камыш), который вязался в тугие снопы. Эти снопы служили каркасом стен, которые затем в несколько слоев обмазывались жирным, вязким дунайским илом, перемешанным с соломой.
Каждый такой курень ставился на «прикол» — искусственную земляную насыпь. Перед домом выкапывался индивидуальный ерик (узкий канал), служивший одновременно и улицей, и сточной канавой, и подходом для лодки. Весенние паводки, когда Дунай поднимался на несколько аршин, заливали выселок почти целиком: обитатели Козеи в такие недели буквально жили на воде, перебираясь из куреня в курень исключительно на узких лодках-каюках, а домашний скот (если таковой имелся) держали на специальных приподнятых на сваях деревянных помостах.
Экономика выселка: золото Дуная
Главным нервом местной жизни была, разумеется, рыбная ловля. Но если в самом Вилкове промысел постепенно вставал на официальные рельсы, облагался налогами и контролировался откупщиками, то на Козее царила полная экономическая анархия. Козейцы промышляли «красную рыбу» — гигантских белуг, осетров и севрюгу, чья черная икра ценилась на вес золота в Одессе.
Лов производился запрещенными, хищническими снастями (перетяжками, самоловами) в самых глубоких протоках и на «секретных» тонях. Добытая рыба не везлась на вилковский базар. Темной ночью, укрыв улов рогожей, козейские рыбаки на каюках уходили в глухие протоки, где их поджидали лодки контрабандистов или доверенные люди крупных одесских купцов. Расчет шел чистым серебром или порохом и солью, которые на Козее ценились превыше всего.
Круговая порука и закон плавней
Административно выселок считался частью посада, но исправник или судебный пристав были здесь редкими и очень пугливыми гостями. Население Козеи, состоявшее сплошь из старообрядцев-липован, беглых великороссов и малороссийских дезертиров, свято чтило закон круговой поруки. О появлении чужака в плавнях узнавали за несколько верст: особый крик птицы или взмах весла передавался по цепочке от тони к тони.
При приближении карательной лодки или чиновничьего отряда выселок словно вымирал. В куренях оставались лишь древние старики да малые дети, не способные связать двух слов по-русски, а лишь мотавшие головами. Все боеспособное мужское население уходило в «саги» — непроходимые заросли камыша, где человек, не знающий местных течений, рисковал остаться навсегда. Просить липован выдать беглого было делом бесполезным: для них он становился братом во Христе, получившим на Козее новое имя и новую жизнь.
Государство долгие годы было вынуждено мириться с существованием этого анклава. Выселок Козея так и остался в истории Бессарабской губернии уникальным памятником человеческой стойкости — клочком земли, отвоеванным у могучей реки ради одной единственной цели: жить по своей вере и по своей воле, не зная над собой ни помещика, ни царя».
Иные сведения
1.
Сведения из церковных старообрядческих архивов
Поскольку Козея создавалась липованами, сведения о её жителях зафиксированы в документах Белокриницкой (старообрядческой) митрополии и Рогожского кладбища в Москве, куда бессарабские общины отправляли свои отчеты.
В этих источниках упоминается:
Религиозный раскол внутри вольницы: В 1820–1830-х годах среди жителей Вилково и Козеи шла ожесточенная внутренняя борьба между старообрядцами-«поповцами» (признававшими священство) и «беспоповцами». Выселок Козея долгое время служил прибежищем для радикальных «беспоповцев», которые уходили туда, чтобы не молиться вместе с теми вилковцами, которые пошли на компромисс с государством.
(В духовных следственных делах Измаильского уезда есть глухие упоминания о том, что на дальних вилковских хуторах (и на Козее в том числе) прятались беглые православные священники, которые переходили в старообрядчество и тайно венчали беглых крестьян, давая им новые имена.
В рапортах Кишиневского православного епископа в Святейший Синод ,Козея -упоминается в связи с так называемыми «беглыми попами»:
Православные священники из внутренних губерний России, запрещенные в служении или бежавшие от суда, пробирались в Бессарабию.
Вилковские старообрядцы тайно переправляли их на лодках на выселок Козея.
Там, в глухих куренях, эти священники «исправлялись» (принимали старообрядчество через миропомазание или отречение от ересей) и начинали тайно служить. Для официальных властей эти попы были государственными преступниками, но на Козее они обретали неприкосновенность.
В церковных архивах сохранились уникальные свидетельства того, как старообрядческая община Козеи использовала веру для легализации беглых:
Когда на выселок прибывал беглый крепостной крестьянин, местный старообрядческий наставник или беглый поп тайно крестил его заново. В общинных памятных книгах его записывали под совершенно другим, вымышленным именем, часто привязанным к местным реалиям (например, по названию протоки или ремеслу).
Позже, когда в середине XIX века старообрядцам Вилково разрешили вести официальные метрические книги, эти когда-то беглые «козлы отпущения» вписывались туда как «законнорожденные вилковские мещане-старообрядцы». Раскрыть этот подлог синодальные следователи, присылаемые из Кишинева, не могли — старообрядцы стояли друг за друга стеной.
Епархиальные ведомости конца XIX века (когда скрывать раскол уже не имело смысла и о нем писали открыто) описывают глубокий религиозный конфликт между жителями самого посада Вилково и выселка Козея.
В 1846 году возникла официальная Белокриницкая старообрядческая митрополия (поповцы). Часть вилковчан приняла её и начала строить храмы. Однако радикально настроенные старообрядцы — беспоповцы (в основном часовенного согласия) — посчитали это предательством древней веры.
Козея стала оплотом беспоповства. Туда уходили те, кто принципиально не признавал никаких новых священников.
Они молились по домам, под подпольными образами дониконовского письма. В отчетах православных миссионеров Козея описывалась как «самое закоренелое в заблуждениях место», где жители отказывались вступать в любые контакты с представителями господствующей церкви.
2.
Военно-статистические обозрения Российской империи
В 1830-х и 1840-х годах офицеры Генерального штаба (в частности, под руководством подполковника А. Защука) составляли секретные отчеты о «надежности» населения приграничных территорий, так как Дунай был границей с Османской империей.
Из этих отчетов можно извлечь следующие факты о Козее:
Контрабандный узел: Островное положение выселка между Очаковским и другими гирлами Дуная делало его идеальной точкой для контрабанды. Через Козею в Турцию и Румынию тайно переправляли соль и рыбу, а обратно везли турецкий табак, порох и ткани.
Карантинный надзор: В годы эпидемий чумы и холеры (которые часто вспыхивали на Дунае в первой половине XIX века) выселок Козея официально объявлялся «неблагонадежным», так как его жители наотрез отказывались соблюдать карантинные правила, не пускали на остров военных врачей и хоронили умерших тайно в плавнях, чтобы избежать учета.В Бессарабии активно действовала так называемая «Внутренняя миссия», которая пыталась склонить старообрядцев к единоверию (переходу под юрисдикцию Русской православной церкви с сохранением старых обрядов).
В «Кишиневских епархиальных ведомостях» сохранились путевые заметки миссионеров, посещавших низовья Дуная:
Они жаловались, что если в самом Вилково мещане еще шли на беседы и пускали миссионеров в дома, то на выселке Козея их встречало ледяное молчание.
Стоило лодке миссионера причалить к козейскому ерику, как хозяева закрывали ставни куреней, а на улицах оставались только собаки.
Миссионеры писали, что «невежество и фанатизм козейских раскольников превосходят всякую меру», а сами они считают православных «слугами антихриста».
Таким образом, церковные источники подтверждают: Козея была не просто географическим выселком, а автономным духовным монастырем в плавнях, где люди насмерть стояли за свою религиозную свободу и старый обряд, не идя ни на какие компромиссы с государством.
3.
Женский мир Козеи: хранительницы традиций
Пока мужчины уходили на лодках на дальние тони (рыболовные участки) к самому Черному морю — иногда на неделю или две, — вся жизнь на выселке держалась на женщинах.
«Островные амазонки»: Вилковские и козейские женщины мастерски владели веслом. Управлять узким каюком в условиях сильного дунайского течения и ветра — адский труд, но девушки справлялись с этим с детства.
Хозяйство на иле: Именно женщины вручную формировали огороды. Они вычерпывали ведрами жидкий ил со дна ериков, выливали его на камышовые настилы и ждали, пока он высохнет под бессарабским солнцем. На этой «рукотворной» земле они умудрялись выращивать невероятные урожаи.
4.
Козея и «Крымская война» (1853–1856 гг.)
Мало кто знает, но геополитика сильно ударила по этому свободному выселку. По итогам Крымской войны Россия потерпела поражение, и Буджак (вместе с Вилково и Козеей) отошел к Молдавскому княжеству (под вассалитетом Османской империи).
Для жителей Козеи это был шок, но со странным исходом:
С одной стороны, они снова оказались под властью турок и молдаван, от которых их предки когда-то бежали.
С другой стороны, молдавские власти вообще не понимали, что делать с русскими старообрядцами в камышах. Налоги с Козеи собрать было невозможно. На эти 20 лет (до 1878 года, когда Россия вернула эти земли) Козея фактически превратилась в абсолютно независимую «республику» внутри плавней, где не было вообще никакой государственной власти.
5.
Козея как «Офшор» XIX века
Из-за того, что выселок Козея юридически долгое время находился в «серой зоне» (официально земля принадлежала государству, но фактически контролировать её плавни никто не мог), здесь процветала специфическая экономика.
На Козее прятали не только людей, но и капиталы. Местные старообрядческие купцы, официально записанные в посаде Вилково, держали свои основные запасы золота, серебра и нелегального товара (например, осетрового клея, который ценился в Европе для очистки вина) именно в глухих куренях на Козее. Трясина и камыши были надежнее любого швейцарского банка: чужак туда не сунется, а если и сунется — лодка пойдет ко дну вместе с хозяином.
6.
Легенда о «Козейском кладе»
Среди вилковских рыбаков передовалась из уст в уста полулегендарное предание, связанное с периодом Крымской войны (1853–1856 гг.) и последующим уходом российских войск из Буджака.
Когда Буджак временно отошел к Молдавскому княжеству, новые власти попытались обложить свободолюбивых жителей Козеи огромными налогами и заставить их подчиняться гражданским законам.
На Козее к тому времени скопились огромные богатства. Местные старообрядческие купцы и «рыбные короли» вели дела с Одессой, Австрией и Турцией, продавая черную икру и осетровый клей. Расплачивались с ними чистым золотом и николаевским серебром. Кроме того, на выселке хранилась общинная казна — деньги, которые собирали на помощь беглым и единоверцам.
Легенда гласит: Когда к выселку направились катера с молдавскими жандармами и сборщиками податей, козейские старцы приняли решение — государству-антихристу не должно достаться ни единой монеты. Все золото общины, а также церковную утварь и тяжелые серебряные оклады древних икон погрузили на самый большой, просмоленный каюк (рыбацкую лодку).
Ночью, в сильный туман, три доверенных липована ушли на этом каюке в глухую, непроходимую «сагу» (тупиковую протоку). Там лодку преднамеренно нагрузив камнями затопили на большой глубине, забив в дно вокруг неё тяжелые дубовые сваи, чтобы каюк не унесло течением. Вернувшись, рыбаки поклялись перед Богом молчать. Молдавские жандармы перерыли весь выселок, но ушли ни с чем. А тайну места так и унесли с собой в могилу те три старца.
Легенда оказалась довольно живучей , тому как у неё есть реальный след...
Дело в том, что в Вилково периодически находили другие, более мелкие клады.
Когда в XX веке во время советских строек или очистки каналов (ериков) ковшами экскаваторов поднимали донный ил, со дна иногда вылавливали кувшины с серебряными монетами чеканки Российской и Османской империй, а также старинные медные кресты-складни. Сами вилковцы говорили: «Это так, мелочь, заначки отдельных рыбаков. Главный каюк Козеи еще своего часа ждет».
(Когда вилковские рыбаки говорили о вещи, которую невозможно найти, или о тайне, которую унесли в могилу старики, они до сих пор употребляют поговорку: «Пропал, как каюк на Казее» или «Ищи теперь в каюке на Казейке»).
7.
Сказ о Козейском колоколе.
Сказывали старики, что колокол этот принесли на руках беглые иноки из самой глубины России, чуть ли не с Керженских скитов. Весу в нем было всего пуда два, но медь при отливке старые мастера мешали с чистым серебром, отчего звон его был не по-земному чистым, глубоким и певучим, как голос лебедя.
Царские указы строго-настрого запрещали «раскольникам» иметь колокольный звон, дабы не смущать православный люд. Посему на Козее колокол этот зря не выставляли. Хранили его в потайном месте — обернутым в просмоленный холст, чтобы речной туман и сырость не съели серебряную медь.
Доставали его и вешали на старую, приземистую белую вербу, что росла у самого края козейского ерика, только в двух случаях: когда на остров тайно прибывал святой старец-наставник для совершения таинств, или когда на выселок шла беда.
Самая же большая слава пошла о колоколе тогда, когда Измаильский земский исправник задумал учинить на Козее великую облаву, дабы переловить всех беспаспортных бурлаков и дезертиров, коих липоване укрывали в камышах.
Дело было ранней осенью. Нагрянули три каюка с солдатами и жандармами из самого Измаила. Шли тихо, на веслах, под покровом густого дунайского тумана — такого плотного, что в трех шагах ничего не разглядеть. Думали застать выселок врасплох.
Но козейские дозоры на дальних косах не спали. Едва заприметили чужие лодки, передали весть на выселок птичьим криком. Старцы тут же достали колокол, без шума водрузили его на вербу, и назначенный звонарь ударил в набат.
И тут началось чудо, о коем потом долго шептались в измаильской полиции.
Звук колокола над Дунаем пошел не прямо, а начал дробиться и гулять по плавням. Жандармский офицер услышал звон прямо перед собой и скомандовал: «Греби туда, там их гнездо!». Лодки повернули, но едва они вошли в узкий ерик, как звон раздался совершенно в другой стороне — далеко позади них, уходя в глухие саги. Жандармы развернули каюки, пошли на звук, но колокол вдруг запел справа, из самой непроходимой трясины.
Целый день колокол водил карателей кругами по дельте. Звук его казался то близким — будто за соседним кустом камыша бьют, то далеким, плывущим над самой морской косой. Жандармы совершенно потеряли счет протокам. Лодки их кружились на одном месте, бились о подводные коряги, а солдаты в тумане с перепугу едва не перестреляли друг друга, думая, что попали в чертов лабиринт.
А тем временем на самой Козее мужчины спокойно посадили всех беглых в потайные каюки и увели их в глухие камышовые «саги», куда ни один чиновник в жизни не доберется. В выселке остались только бабы да глубокие старики.
Когда измученные, продрогшие жандармы, растеряв половину весел, наконец-то выгребли к куреням Козеи, звон прекратился. На острове стояла мертвая тишина. Колокол уже давно был снят с вербы и спрятан под землю. Жандармы перерыли все дома, кололи штыками солому, перевернули лодки, но не нашли ни одного беглого крестьянина, ни одной лишней души. На все вопросы офицера староверы только разводили руками и отвечали: «Никакого звона не слыхали, ваше благородие. Это вам в тумане водяной чудится, Дунай-батюшка шумит».
Колокол спасал Козею много раз, пока выселок окончательно не прирос к городу Вилково, а ерики вокруг него не заилились.
Когда старые вольные времена прошли, и наступил XX век с его новыми властями, которые начали разрушать моленные дома и забирать старинные книги, липованские старцы поняли, что колокол нужно уберечь от осквернения.
Ночью они сняли его в последний раз, уложили в дубовый ящик, засыпали речным песком и закопали в потайном месте на территории бывшей Козеи — где-то под корнями тех самых вековых белых верб, которые когда-то держали его на своих ветвях.
8.
Главные картографические источники, где отмечена Козея.
При поиске в архивных каталогах ориентируйтесь на следующие официальные карты:
Специальная карта Западной части Российской Империи (Карта Шуберта) — 1826–1840 гг.
Это одна из самых детализированных военных карт первой половины XIX века (масштаб 10 верст в дюйме). На листах, охватывающих устье Дуная и Измаильский уезд Бессарабской области, дельта прорисована с точностью до мелких островов.
Что искать: Очаковское гирло, чуть ниже посада Вилков. В лабиринте проток вы увидите небольшой массив суши, подписанный как «О. Козея» (Остров Козея) или «Выселокъ Козейка».
Военно-топографическая карта Бессарабской губернии — 1860–1870-е гг.
Эту трехверстную карту составляли офицеры Корпуса военных топографов после Крымской войны.
Что искать: Здесь Козея отмечена уже не просто как необитаемый остров, а как хуторское поселение. На карте нанесены маленькие черные прямоугольники (курени рыбаков) и подписан «ерикъ Козейка» (протока, отделяющая выселок от основного русла).
Лоции дельты Дуная Европейской дунайской комиссии (EDC) — Конец XIX века
После 1856 года контролем судоходства на Дунае занималась международная комиссия. Французские и английские инженеры составляли точнейшие гидрографические атласы дельты, фиксируя глубины каждой протоки.
Что искать: На этих международных картах Козея часто обозначалась латиницей как «Cozia» или «Coseia». Карты фиксируют, как с каждым десятилетием глубина протоки Cozia уменьшалась из-за наносов ила.
9.
Куда же исчезла Козея?
Козею погубил сам Дунай. Великая река, которая когда-то защищала выселок своими глубокими протоками, ежегодно выносила в дельту миллионы тонн ила.
Козейский ерик и протоки, отделявшие остров постепенно заилились, обмелели и заросли. К концу XIX века Козея физически перестала быть островом. Вольная республика растворилась в дельте Дуная.
